144-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Новости

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

Александр ИСТРАТЬКОВ: «Я романтик по натуре».
19 февраля 2019 г.

От первого лица

• Фев 14, 2019

Фото М.ЁЛКИНОЙ

 

В апреле в конкурсной программе “Золотой Маски” можно будет увидеть спектакль Красноярского драмтеатра имени А.С.Пушкина “Розенкранц и Гильденстерн мертвы” в постановке Олега Рыбкина. За роль Первого актера в нем номинирован Александр Истратьков, один из ведущих актеров труппы. За эту работу он уже получил приз на Красноярском краевом фестивале “Театральная весна”.

– Александр, каким вам видится ваш персонаж? Это Харон, который проводит Розенкранца и Гильденстерна через всякие испытания, или провокатор, затянувший их в ловушку и наблюдающий за гибелью?

– Знаете, в какой-то момент я пришел к выводу, что артисты о спектакле вообще мало что понимают. Что-то становится понятно, когда смотришь из зала – при этом у зрителей могут возникать какие угодно ассоциации, не обязательно совпадающие с замыслом режиссера. Олег Алексеевич Рыбкин никогда не формулирует свою сверхзадачу, не объясняет актерам, о чем он хочет ставить – и это, как мне кажется, правильно. Есть в театре такое выражение: “Расскажите мне просто – я сыграю сложно”. Мы оговариваем сюжет, предлагаемые обстоятельства, намечаем характеры, понимаем внутренний механизм, логику – все по школе. А как оно выстрелит, ясно лишь ближе к выпуску, и то относительно. Внутри действия у нас совершенно иное восприятие происходящего. Так что мне трудно ответить на ваш вопрос. Кто такой Первый актер? Исторически это режиссер – и Шекспир был первым актером, и Мольер. Ну, а если сопоставить с сюжетом нашей постановки – как режиссер ведет актеров к определенной точке, так и мой герой направляет других персонажей к некой развязке. Сам спектакль – вообще как матрешка: театр в театре, один сюжет внутри другого, сплошные наслоения! Наверное, тем он и интересен – много неизведанного.

– Помнится, вы говорили, что вам обычно нравится играть первые десять показов, потом азарт постепенно уходит.

– Не всегда – Стоппардом еще точно не наигрался. (Улыбается.) Наверное, очень многое зависит от автора. Помню, у нас шел спектакль по рассказам Гришковца, и поначалу я выходил в нем на сцену с большим удовольствием. А потом вдруг понял, что всё – книга прочитана, второго и третьего пласта там нет, и дальше просто повторяешь по накатанному, скучно. А Чехова, как мне кажется, можно играть всю жизнь – и тема не будет раскрыта, все время всплывает что-то новое.

– Насколько для вас важно игровое начало в театре?

– К сожалению, у меня нет возможности часто смотреть хорошие постановки, особенно из других городов, чтобы рассуждать об особенностях игрового и неигрового театра, – мы много ездим по фестивалям, но там редко удается что-то увидеть, нет времени. Но я очень люблю кино, и если говорить применительно к нему – на мой взгляд, все бездарные сериалы построены на том, что играть не нужно. Сейчас в них засилье среднестатистических артистов – вроде бы органичных, типажных. Но смотреть на безликое существо, которое просто произносит текст, неинтересно. Индивидуальностей, личностей, артистов с харизмой в нашем кино и на телевидении стало меньше. Выделил бы Сергея Маковецкого. Недавно увидел его в роли Ивана Грозного – и не узнал ни по голосу, ни внешне. У него там такая яркая маска, что она на несколько секунд закрыла артиста. Это, наверное, и есть художественный образ. В другом сериале Маковецкий сыграл спившегося тренера советских времен. Тоже грим, парик – но он был в этом нелепом обличье совершенно естественен. Подумал тогда, что если подобные краски дать слабому артисту, получится пошлость невероятная. А талантливый человек будет талантлив в любой форме, будь то игровая, постдраматическая, какая угодно. Поэтому, пожалуй, неважно – что, неважно – как, главное – кто.

Но вообще, меня пугает тенденция к упрощению. Хотя не меньше пугает и многозначительность. Когда вижу в спектакле какие-то неоправданно долгие паузы, возникает ощущение, что воруют мое время: почему я, зритель, уже все понял, а персонажи на сцене еще нет? Думаю, сегодня в театре это недопустимо, скорость восприятия у современного человека стала очень высокой.

– Многочасовые постановки не признаете?

– Все зависит от режиссера. Лев Додин и Григорий Козлов поставили прекрасные спектакли, идущие по 8 часов – и они отлично воспринимаются. Но это все же исключения. В большинстве случаев четырехчасовое действие для сегодняшнего театра – недопустимая роскошь. Помню мой первый опыт длинного спектакля – “А зори здесь тихие” Юрия Любимова в Театре на Таганке. Он шел всего 2 часа 10 минут, но без перерыва! В начале 80-х это была революция – прежде спектакли без антракта в российском театре не выпускали. Когда сделано талантливо, публика примет все, что угодно. Но злоупотреблять ее вниманием не стоит.

– Чем, на ваш взгляд, театр может привлечь сегодняшнего зрителя – искушенного, думающего, отчасти даже пресыщенного информационным и визуальным изобилием?

– Тем же, чем и всегда. Театр был и остается единственным видом искусства, где творческий акт происходит на глазах у публики. Я как-то услышал фразу, что свойство талантливого человека – ощущать сегодняшний день, свойство гения – видеть завтра. Так и в театре: хороший спектакль созвучен тому, что нас окружает, очень хороший способен предвосхищать события.

А еще театр прекрасен тем, что в нем возможно все, что угодно. Он, как губка, впитывает в себя любые новшества и тенденции. Можно посмотреть спектакль, идущий час, и испытать потрясение, можно в течение недели, не уставая, ходить на театральный сериал. Красноярский ТЮЗ, например, в этом сезоне объявил о начале эксперимента – на протяжении семи лет выпускать по одной постановке по “Хроникам Нарнии”. Если идея осуществится, она прямо-таки обречена на успех.

– На сцене вы больше трех десятков лет, сыграли за это время множество ролей. Но Гамлета так и не довелось?

– Я сыграл “русского Гамлета” – Чацкого, и очень рад, что в моей судьбе была эта работа. Хотя, как мне казалось, больше подходил на роль Молчалина. А ждал вообще “Маленькие трагедии”, меня обе-щали там занять. Но в театре решили ставить “Горе от ума”. Цикл коротких пьес Пушкина так и не выпустили, о чем сожалею до сих пор. Точнее – все еще не теряю надежды однажды в нем сыграть.

Если же вернуться к Гамлету – история любви на сцене для меня всегда была привлекательнее поисков ответов на философские вопросы, равно как и любых других сюжетов. Я романтик по натуре, и самое интересное для меня в театре – отношения мужчины и женщины. Не утверждаю, что только так и должно быть, театр бывает разным. Но сам я, прежде всего, предпочитаю смотреть о любви. Хотя случаются и исключения – тот же Стоппард или Гоголь. Самое же важное – чтобы все это находило отклик у зрителя.

– Вы несколько лет совмещали работу в театре с преподаванием, выпустили несколько актерских курсов. В свою бытность педагогом утверждали, что каждое новое поколение лучше предыдущего.

– По-прежнему так считаю – это естественная эволюция. Молодые обогащаются опытом своих предшественников и идут дальше. Сегодня, например, любой второкурсник может спародировать великого Андрея Миронова, ремеслом юные артисты владеют неплохо. Другое дело – самому стать в театре уникальным явлением, каким был Миронов, открыть, как он, что-то, что до тебя в искусстве не делал никто. На такое всегда были способны лишь единицы. Я не идеализирую молодежь. Мне кажется, главная их проб-лема сейчас в том, что они транжирят себя – разбрасывают, не накапливая. Я лично убежден, что к выходу на сцену нужно готовиться, уже с утра понимать, что вечером спектакль, и все остальное должно отойти в сторону. У ребят энергии столько, что ночью они могут репетировать, утром сыграть один спектакль в антрепризе, днем – другой, а вечером выйти в важнейшей премьере театра. Не понимаю этого и никогда не приму – не верю в успешность такого перевоплощения, каким бы наполненным ни был артист. Всеядность меня пугает. Роль надо ждать, вынашивать, любить. И дорожить – ролью и театром, в котором служишь. Наверное, это голод – им не хватает творчества. У нас большая труппа, всем новые роли каждый сезон давать невозможно. А молодому артисту хочется раскрываться, и счастье, что у них есть такие возможности. Но если твой театр для тебя не в приоритете, однажды и ты в нем можешь незаметно отодвинуться на задний план. И все же: театр – дело молодых, они должны там жить, бывать ежедневно. А после 35 лет артисту нужно постепенно отходить в сторону и поддерживать тех, кто приходит за ним.

 

«Экран и сцена»

№ 3 за 2019 год.

 

Экран и Сцена

Елена КОНОВАЛОВА

Назад

О театре

Технические возможности
История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги
Правила посещения театра

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Договор оферты
Безопасность платежей

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2019 г.