Фестиваль ДНК Дубль II / Пресса / Где-то около сцены. Отзыв на спектакль "Где-то и около" театра "Парафраз"

Где-то около сцены

«То Таня, то Надя. Ты, б..., определись!»

Толик

Во время спектакля на сцене обитает актер, а в зале обитает зритель. Это негласная традиция чрезвычайно живуча, как бы ее не пытались разрушить драматурги-экспериментаторы, и исчезнет она, наверное, лишь с исчезновением самого театра. Она всех устраивает, потому что четко разграничивает обязанности участников театрального действа: одни показывают, другие — наблюдают.

При этом собственно играть не воспрещается никому из присутствующих. Зрители — они ведь тоже актеры хоть куда. Кто-то изображает маститых критиков, кто-то — важных чиновников, кто-то — завзятых театралов-дилетантов, кто-то вообще тут случайно оказался. Хотя на спектакле «Где-то и около» случайных лиц не наблюдалось — все пришли в театр намеренно, и намерение посмотреть спектакль у них не отбила даже нехватка сидячих мест.

Театру «Парафраз» из звучного, но маленького городка Глазов такой аншлаг, несомненно, был по душе. Дамир Салимзянов — главный режиссер театра представил красноярской публике качественный образец социальной драмы в современных тонах и блистательно лаконичной манере. Играли актеры также от души — четко, хлестко, продемонстрировав богатство эмоций при скупости актерской техники и минимуме декораций. Коробка конфет, хлипкий табурет, розовый галстук да сожженный в эмалированном ведре двухстраничный роман — вот что выступило атрибутами трагикомической истории о трех человеческих судьбах.

Невротичный журналист, мышка-закройщица и грубоватый слесарь — люди, чья личная жизнь столь неудачна, что они пытаются строить ее через газетные объявления. Соприкоснувшись, но не в силах зацепиться друг за друга, они вновь расходятся по углам наивных амбиций и скупых надежд, оставаясь столь же одинокими, как и до момента встречи. Каждый из них ищет понимания, но не в силах одарить пониманием другого. Поэтому и символические дни рождения, следующие друг за другом на протяжении пьесы, каждый встречает в душевном одиночестве, которое не способно разрешиться даже через физическую близость.

Но актеры, как бы они ни были хороши, оказались переиграны публикой. У публики, правда, было заведомое превосходство — в статусе. Герои пьесы — глуповатые, по сути, представители низов общества, персонифицированная серость, жертвы войны с буднями, в жизнях которых нет внешнего света, и внутреннего тоже нет. Зрители же, как уже упоминалось, разобрали себе роли на много социальных ступенек выше, и кризиса самоидентификации и самореализации у них не предполагалось. Тех, кто выше, играть всегда проще — они на виду. Изображать же тех, кто ниже, куда сложнее — где-то трогательное простодушие, где-то откровенная быдловатость, и все естественное, не наносное. У низов даже ругань должна быть к месту. Вот, например, Игорь Павлов в роли многодетного отца Толика ругался часто и охотно, но почти всегда — невпопад.

Зрители, однако, с высоты своих глянцевых ролей, встречали подобные огрехи милостиво. Зал, напичканный известными критиками, представителями администрации, будущими и нынешними актерами, с восторгом встречал каждое бранное слово. Удивительно, сколько детской радости рождает нецензурщина в сердцах интеллектуалов! Многие зрители столь рьяно взялись за отыгрыш, что даже порой попискивали в экстазе, не пропуская ни одного «бл...» или «х...». Кажется, они бы им и аплодировали, но, увы, сценарий такой вольности не позволял.

Блистательный Миша-журналист, изрекая кульминационный свой монолог портрету Достоевского, много говорил о неприкаянности лишнего человека, вокруг которого всю жизнь — лишь пустые взгляды да пепел. Острые сцены человеческих бед резали фарсовый покров пьесы там и тут, и проигнорировать пепелище трагедии в прошлом каждого из героев могли лишь самые черствые — и высокая публика тоже смогла. В полном соответствии с выбранными типажами, зрители посмеивались над простодушными монологами, игнорировали словесные каламбуры, до слез умилялись скудненькому матерку и вяло усмехались, когда персонажи ударялись в лирику. Кажется, публику пронял лишь рассказ про потерянного кота — но, видимо она единодушно сочла, что интеллектуалы не могут не любить животных.

«Инородное тело на шее Толика» — так саркастически Солнечный лучик, присутствующий лишь голосом персонаж пьесы, охарактеризовал безвкусный галстук одного из героев. Инородных тел этим вечером на всю Сцену современной пьесы оказалось на удивление много, но только одно из них — тот галстук — присутствовало со стороны этой самой сцены.

Поэтому уютное пространство зрительских рядов, вдруг ставшее неуютным, пробудило желание податься из одной категории в другую — на подмостки. Там, кажется, все куда серьезнее, также, как университет серьезнее яслей, а «Братья Карамазовы» серьезнее «Рассказов Веры Карасевой». Деклассировавшись из зрителя в актера, однако, нельзя обойтись без язвительной ремарки оставшимся в зале: «То взрослый, то ребенок. Ты, б..., определись».

Официальный сайт Красноярского драматического театра им.А.С.Пушкина. Автор Мельников Евгений. 30.05.09