Фестиваль ДНК Дубль II / Пресса / Новые пути спасения литературы. Дневник фестиваля. 29.05.09

Новые пути спасения литературы

«Немецкие писатели-трансвеститы» Константина Костенко — это одна из лучших пьес на тему современных коллизий писательской среды, завуалированных под «черную» комедию с элементами порнографического рассказа.

Это споры о литературе, ее значении и образе писателя, написанные простым косноязычным сленгом. Простота в современном понимании с загибами в сторону филологии. Но мысль глубокая. Автор пытается повысить рейтинги литературы, вывести ее в ТОП-листы ценностей.

Много слов уделяется и месту писателя в современной литературе, его значении, целям его творчества. Сейчас, считает автор, писатели не более чем проститутки. Жизнь и общество ставит и литературу и ее творцов в положение, из которого не вырваться. Как бумага может победить цифровые технологии, неужели все шедевры словесного искусства теперь станут просто набором ноликов и единичек.

Все это возмущает героев, заставляет их искать, эволюционировать до уровня революционеров.

<...> БАРАБАРА. (Задумчиво.) ... Как, оказывается, легко увеличить сиськи и как нелегко перестроить мышление. Ты думал, что ты увеличишь грудь, и на этом — всё, твоя гроссэ проблема будет решена. Но ты не думал, что для того, чтобы превратиться в стопроцентную блядь, в проститутку, — что для этого, оказывается, мало просто побрить ноги и нафаршировать себя силиконом...

К продажной литературе Костенко относит рассказы и романы в стиле «фэнтези», очень популярном сейчас среди начинающих писателей. Однако он как-то уж больно сильно ударил, использовав в качестве примера выдержки из повести Майкла Муркока. Жаль беднягу Майкла, его относили к лучшим фантастам 20 века.

Также нападкам подверглось новое поколение детективов — книжечек, написанных женщинами, нацеленных на то, чтобы развеять скуку и дать хоть какое-то утешение домохозяйкам.

Неслабо досталось величайшим немецким писателям, оставившим большой след в литературе. По мнению одного из героев, «Шиллер занимался блядством в духе французского либерализма». Гете так вообще называют «старым геморройным засранцем, который своим розенкрейцерским бредом — этой смесью из орфизма и каббалы — разрушал веками складывающуюся в Германии христианскую культуру и, по сути, повернул всё наше развитие вспять». Истинным писателем, с большой буквы можно назвать лишь Лютера, считают герои. «Лютер — вот, кто настоящий, лебэндихь немец! Вот, кто был выразителем настоящего, хох дойче характера».

Между тем, пьеса вновь возвращает к определению значения слова ПИСАТЕЛЬ. Вся эта продажность сделала его никем.

Но вдруг героя озаряет, в нем просыпается тот истинный, целеустремленный писатель-революционер. Он вдруг осознает, как можно исцелить литературу и себя.

<...> Главное уйти, уйти далеко. Чтобы потом вернуться — полностью обновленным, с обновленными чувствами, с обновленным мышлением. И, возможно, написать по-настоящему новую книгу. А пока у меня получилось только это. (Показывает книгу.) Возьми ее, отдай кому-нибудь. Вручи какому-нибудь бесх...му дойче писаке. Или передай в комиссию, занимающуюся распределением литературных премий. (Отдает Ванде книгу.) Сначала направлюсь в Россию. Доберусь до реки Волги и стану бурлаком. Буду курить махорку и сморкаться на дойче землю<...>

Барбара, точнее то, что осталось от этого бывшего трансвестита, уходит в поисках себя. И за ней/ним рушатся стены и раздаются взрывы.

Красивая пьеса, несмотря на нецензурщину. Красивая за мысли, за попытку привлечь внимание к проблеме, которая стоит настолько остро, что стала уже постоянным геморроем филологов. Сможет ли выстоять старая школа под шквалом инноваций. Не превратится ли литература в набор тестовых вопросов-ответов.

Дневник фестиваля — газета «Да! Нет! Как...». Автор Анна Полякова. 29.05.09