143-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Пресса

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

Наталья Горячева: «На сцене я как обезьяна с гранатой»
06 сентября 2010 г.

В прошлом сезоне солистка Красноярского музыкального театра заслуженная артистка России Наталья Горячева перешла в труппу Красноярского театра им. Пушкина. И уже за первую же свою работу в новом статусе — роль Памеллы Брент в «Пулях над Бродвеем» — была отмечена наградой краевого фестиваля «Театральная весна». Впрочем, ее дебютом в драме это назвать нельзя — три года назад актриса сыграла в театре им. Пушкина Селию Пичем в «Трехгрошовой опере».

В драме не новичок

Наталья Горячева Да и все 17 лет работы в музыкальном театре я играла преимущественно в драматических спектаклях с музыкой, — уточняет Наталья. — Классическая оперетта — не мой жанр.

А как же твоя баронесса Зильбернхорн в «Красотке кабаре»?

А разве это классическая постановка? Александр Маркович Зыков поставил не оперетту, а драматический спектакль на сюжет «Сильвы». И я в нем не пою, у меня там роль без единой ноты. Вообще не считаю себя певицей — я поющая драматическая актриса. Поют в опере.

Почему же после театрального училища сразу не пошла в драму?

Я собиралась, у меня даже были предложения из драматических театров. Но спасибо моему педагогу Борисовой Любови Борисовне, которая сказала: «Драма от тебя никуда не уйдет. Но сейчас ты со своей фактурой можешь надолго остаться там без ролей и сойти с ума. Иди в музкомедию, а лет через десять перейдешь в драму». Как в воду глядела!

Наталья, а чем твоя фактура в юности не пришлась ко двору драме?

Я была очень худенькая, внешне выглядела как лирическая героиня. Но не годилась на такие роли по своему темпераменту. А в музыкальном театре сразу себя проявила и очень продуктивно там поработала, почти все сделала в этом жанре. Но почувствовала, что начинаю топтаться на месте, дальше мне светили лишь роли комических старух — это в 42-то года! Захотелось погружения во что-то иное.

Разве твои первые роли в театре им. Пушкина — острохарактерные, гротескные — не схожи с тем, что ты играла прежде?

Схожи. Но оно и к лучшему — переход получился естественным. Вообще в драму из музыкального театра артисты переходят крайне редко, и мне все равно нужно было доказать, что я состоятельна в драматической форме. Поэтому и Селия, и Памелла были для меня просто идеальным мостиком из одного жанра в другой. Селию я вообще словно выдохнула, ни секунды над ней не мучилась. Олег Алексеевич (Рыбкин, главный режиссер театра им. Пушкина. — Е. К.) сразу задал интонацию спектакля. Он лихо это делает. Главное — услышать его, и тогда очень легко работать. Мне комфортно с такими режиссерами — Рыбкин никогда не подавляет, а очень бережно корректирует то, что ты предлагаешь, в рамках своей общей концепции. Некоторым актерам даже кажется, что они сами все придумали.

Но это иллюзия?

Абсолютная. Все рождается в соавторстве, в сотворчестве — как с режиссером, так и с партнерами по сцене. Последний памятный и дорогой для меня опыт такого сотворчества — наш спектакль «Места и воспоминания» в постановке Олега Рыбкина, премьера которого состоится 16 сентября на фестивале ДНК. Вот там уж я выложилась от души в драматической роли.

Подобных ролей прежде не играла?

Почему, играла — Голду в «Скрипаче на крыше», были некоторые работы в антрепризе. Но мало кто из моих коллег в драме видел меня в таких ролях, для них это что-то новенькое. Как и для многих зрителей, которые привыкли воспринимать меня лишь в комедиях.

Спектакль-трансформер

«Места и воспоминания» поставлены по абсурдистской пьесе — довольно редкое явление в театрах края. Как, на твой взгляд, нужно играть абсурд, что необходимо донести до публики?

Театр абсурда — это только форма. В ней нет конкретики, нет быта, привязки ко времени, к месту действия — все на уровне метафор, символов, ассоциаций. Если человек интересуется этим культурным срезом, он легче считывает — идею, мысль. Но даже те, кто не понимают, что происходит, мне кажется, все равно выносят с этого спектакля что-то свое. О чем я могу судить по аванпремьере — мы отыграли три спектакля в конце прошлого сезона, и равнодушных в зале не было. Да иначе и быть не может — это огромная эмоциональная атака на публику, на ее подсознание. И чем еще прекрасны «Места и воспоминания» — своей многоплановостью, это спектакль-трансформер. Думаю, при каждом показе мы будем непременно открывать в нем что-то новое.

Правда, что многое в спектакле рождалось на импровизации?

А по-другому там и невозможно. Но, несмотря на видимую абсурдность происходящего, в нем все равно есть железная логика. И в то же время у зрителей должна быть иллюзия импровизации — будто мы говорим абсолютно свободно, все реплики рождаются тут же, у них на глазах.

Мне показалось, что ключевая фраза здесь финальная: «Вы никогда не сможете выбраться из воспоминаний этих людей»...

Конечно. Человек может пытаться избавляться от воспоминаний. Но от прошлого никому не уйти, его нельзя зачеркнуть. И уж тем более нельзя зачеркнуть память о себе в других людях.

Тебе самой хотелось бы что-то забыть в своем прошлом?

Наталья Горячева Когда я была помоложе — очень хотелось. Мне было тяжело от некоторых совершенных поступков, от своего самоедства — изводила себя за то, что их допустила. Но со временем я поняла, что раз что-то происходит — это не случайно, а для чего-то мне нужно, какой-то необходимый жизненный опыт. Многому меня научил мой сын. Он вообще все изменил в моей жизни, показал мне ее смысл и красоту...

Не ведая интриг

Твоя баронесса Зильбернхорн ради сына жертвует собой, выходит замуж за нелюбимого, но богатого мужчину. Ты могла бы пойти на такое ради блага ребенка?

Мне близок и понятен поступок моей героини, но не стоит забывать, что на дворе другая эпоха. В то время женщина не могла выжить одна с ребенком, к тому же с внебрачным. Мою баронессу муж выиграл в карты, но это для нее всего лишь формальность — я уверена, что она сама выбрала этого мужчину. Потому что он ее любит. А ей нужен был статус замужней женщины. Сейчас в этом необходимости нет. И я не думаю, что жизнь с нелюбимым человеком пойдет ребенку на пользу. Скорее наоборот — для него это была бы душевная травма, несмотря на любые материальные блага, приобретенные в таком браке.

Что для тебя становится концом отношений?

Предательство — в любой форме. Какие-то обиды, трения — это ерунда. А вот когда стреляют в спину... Раньше я думала, что все могу простить. К сожалению, сейчас знаю точно, что прощать — огромный труд. И редкий человек на такое по-настоящему способен. Хотя, конечно, мы все должны к этому стремиться. Но на деле так тяжело... И самое страшное, когда кто-то пробуждает в тебе самые низменные чувства, когда ты понимаешь, что можешь зайти за край. И сломаешь свою жизнь — потом уже ничего не исправишь. Вот с такими людьми надо расставаться немедленно. Думаю, что они посылаются нам как испытание, чтобы мы могли сделать правильный выбор: не впасть в агрессию, а найти в себе силы спокойно переступить через все плохое и уйти.

Не секрет, что в театре подковерные игры — явление распространенное. Довелось пострадать от чьих-то интриг?

Спасибо Леониду Захаровичу Гельруду (дирижер Красноярского музыкального театра. — Е. К.) — когда я только пришла в театр, он, в ту пору наш главный дирижер, сразу оградил меня от всего дурного. Я занималась исключительно творчеством и даже не подозревала, что существуют какие-то интриги. И с тех пор мне самой, когда вижу талантливых молодых артистов, хочется как-то по-матерински защитить их и поддержать. Леонид Захарович оберегал меня много лет, пока я сама не набралась сил и естественным образом не заняла свою нишу в театре. Но в то время в коллективе музкомедии был очень хороший климат. А потом поменялась власть, начались трения, после чего я открыла для себя в театральной жизни много неожиданного...

Перемены не во благо

Кстати, эти нездоровые перемены стали одной из причин твоего ухода из музыкального театра, не так ли?

И они тоже... Когда я пришла в этот театр, он сразу стал для меня поистине родным домом. Мы все жили одной идеей, и было очень интересно работать — мы были одержимы своей профессией. К нам приезжали первоклассные режиссеры, выпускали разноплановые спектакли. И все это было на очень высоком уровне — прежде у меня никогда не возникало ощущения, что я работаю в устаревшем жанре, где нет правды. Ничего подобного — все строилось по законам драматической школы, при этом труппа великолепно пела и двигалась. Вспомнить хотя бы «Как пришить старушку» — там блистали Тамара Агапова, Николай Галактионов, Светлана Рязанова, Святослав Олейник, — это был высший пилотаж! Как мастерски они соединяли пение, актерскую игру, танцы! Или «Семейный уик-энд», где я сыграла одну из первых своих ролей, французскую проститутку, — для того времени это был по-настоящему современный спектакль и очень глубокий.

Дело не в жанре, а в его подаче?

Безусловно. Говорят, что жанр, мол, погибающий, проблемы во всех музыкальных театрах страны. Но я с таким утверждением не согласна. Как он может погибнуть, если это самый демократичный жанр?! Даже зрительных мест в музкомедии в среднем гораздо больше, чем в драмтеатре. Потому что музыкальный театр рассчитан на самые широкие слои публики. И при внешней легкости герои в оперетте испытывают нешуточные страсти. Например, в «Веселой вдове» у героини умер муж, она остается одна. В «Летучей мыши» семья три года прожила, а муж уже вовсю изменяет жене — разве это не трагедия? И с каким достоинством ведут себя герои — все переносят с юмором, с гордо поднятой головой! Зрителей это тоже воспитывает. В идеале в оперетте всему должно найтись место: и чтобы было над чем подумать, и посмеяться, и просто насладиться — музыкой, танцами, красивыми артистами.

Но то в идеале...

Да, но к нему необходимо стремиться. А на кого рассчитаны последние спектакли театра, мне совершенно непонятно. Говорят, что на молодежь, но в таком случае постановщики явно не понимают молодежную среду. Потому что в их спектаклях, на мой взгляд, нет никакого созвучия современной молодежной субкультуре. Отсюда фальшь и неискренность, которая вообще никого не трогает.

В музыкальном театре, как мне кажется, сейчас какая-то странная ставка не только на молодых зрителей, но и на молодых артистов. Притом что творческие возможности последних по большому счету оставляют желать лучшего...

Наталья Горячева И это еще одна серьезная причина упадка театра. Старшее поколение отодвинули, а адекватной ему смены не пришло. Не хочу никого обидеть, но прежде в труппу шли певцы с консерваторским образованием, при этом потрясающие актеры — Владимир Родин, Виктор Савченков. Мы никогда не пели под микрофоны, ни в одном спектакле — и всех было прекрасно слышно. А новое поколение артистов приходится подзвучивать, хороших певцов среди них почти нет. Не говоря уже об актерской школе — она просто отсутствует, люди не владеют элементарными азами сценической речи и сцендвижения. И что с них спрашивать?..

Тем не менее они претендуют на роли, которым не соответствуют?

И они их получают, даже если режиссер изначально против. Но стоит ему уехать, как человек спокойно вводится в спектакль. Все как на заводском конвейере... А о качестве постановки никто не заботится. Думаю, что смена специалистов во всех цехах, начиная с административного, явно не пошла на пользу театру. На первом месте теперь — погоня за коммерческим успехом, отсюда концерты бесконечным потоком. Мне это непонятно, потому что в театре главное — спектакли. Конечно, есть еще и внешняя причина — в автономное управление театр выкинули неподготовленным, и сейчас он вынужден как-то выживать. Хотя сама реформа, считаю, во благо, но только для театров самодостаточных. А музыкальный театр к ней оказался не готов... И все же хочется надеяться, что он вскоре поднимется, кризис в нем затянулся.

Окончательно ты с этим театром не рассталась?

Конечно же, нет — и мысли не допускаю, что закончила свою музыкальную карьеру, я не могу не петь. Продолжаю работать свой прежний репертуар: в спектаклях «Скрипач на крыше», «Восемь любящих женщин», «Ночь перед Рождеством», «Ревизор», «Снежная королева» — что-то около десятка ролей. И от дальнейшего сотрудничества с музыкальным театром не отказываюсь. Я вообще открыта любым творческим предложениям. В этом сезоне хочу наконец сделать концертную программу по песням Эдит Пиаф.

«Мечтаю сыграть Шукшина»

Есть что-то в театре, что вызывает у тебя отторжение?

Мне неинтересен материал, где мало мысли. В музыкальном театре я даже однажды отказалась от работы в спектакле, хотя честно в нем репетировала. Но так и не смогла найти себе там место, вписаться в режиссерскую концепцию «Оскара». Поэтому дело не только в пьесе, но и в трактовке постановщика. К счастью, на режиссеров мне по большому счету везло, мы находили общий язык. Меня никогда не ломали через колено.

Не приемлю ханжеского чистоплюйства, когда люди не хотят видеть на сцене то, что в жизни. Это и к актерам относится, и к зрителям. Многие ведь приходят в театр просто развлечься. Но театр — живое искусство, он отражает то, что вокруг нас. И красоты в этом подчас мало, жизнь бывает очень некрасивой. Поэтому я не отвергаю мат на сцене — главное, чтобы он не был самоцелью, исключительно ради эпатажа. Вот это по-настоящему пошло. А еще не выношу непрофессионализм. Очень трудно работать, когда на сцене нет духа партнерства — одни выкладываются, а другие не могут или просто не хотят. К счастью, в моей практике такого уже давно не было.

А что для тебя особенно важно в партнерстве?

Понимание друг друга без слов. И надежность, уверенность, что человек тебя не подставит, что бы ни случилось. Я порой забываю мизансцены, бываю неточна в тексте, плохо его запоминаю — со мной одна нервотрепка. И вообще про меня как-то сказали, что на сцене я как обезьяна с гранатой — никто не знает, чего от меня ожидать. (Смеется.) Для партнеров это, конечно, страшно. Настолько порой могу увлечься импровизацией, что сама за себя не ручаюсь, поэтому заранее прошу извинения у коллег.

Относятся с пониманием?

С пониманием, хотя не отказывают себе в удовольствии порой меня разыграть. Я очень смешливая. И, например, один из моих любимых партнеров Сергей Селеменев в антрепризном спектакле «Пришел мужчина к женщине» как-то достал освежитель для полости рта и побрызгал себе. А дальше шла очень серьезная сцена объяснения в любви, но я уже не могла ее играть. Пришлось ему самому выкручиваться, пока я приходила в себя. Но Сергей очень надежный, всегда поддержит. Однажды на том же спектакле моя мама так расчувствовалась, что вдруг обратилась ко мне: «Не плачь, Наташа, что ж ты так расстраиваешься, все наладится!» (Смеется.) Не помню, как и доиграли, это был шок. Я просто впала в ступор. К счастью, дальше шел Сережин текст, он играл и за себя, и за меня.

К слову, в этом спектакле публика вообще склонна вслух реагировать...

Да, и реплики из зала бывают просто потрясающие. Мужчины сочувствуют герою Сергея, а женщины — моей героине. Это ведь история о том, что сильному человеку сложно найти пару. А моя Дина Федоровна — очень сильный человек. И в тот момент, когда она проявляет слабость, вдруг оказывается, что мужчина к этому не готов... От женщин в такой сцене можно услышать что-то вроде: «Ну и зачем он тебе нужен?» (Улыбается.)

Узнают себя в этих характерах?

Думаю, их цепляет не только сюжет, но и сама форма малой сцены — на ней очень близкий контакт со зрителями, невозможно сфальшивить. Поэтому мне было очень жаль, когда наш спектакль «Влюбленные обманщики» в музкомедии несколько лет назад перенесли с малой сцены на большую — он сразу потерял для меня всю свою прелесть. И, кстати, вскоре сошел с репертуара.

Было ощущение, что не наигралась в нем?

Поначалу — да, но вскоре я научилась избавляться от подобных сожалений, они бессмысленны. Главное, чтобы после того, когда заканчивается жизнь в одном спектакле, у тебя сразу появилась новая мощная работа, которая захватила бы тебя целиком. К счастью, я без работы никогда не сидела.

У тебя много популярных концертных номеров — Змеюкина из чеховской «Свадьбы», Проня Прокоповна из комедии «За двумя зайцами». Не было желания сыграть в этих спектаклях полноценно?

Ты знаешь, у меня такое ощущение, что весь диапазон своих героинь я уже выложила в отрывках. Поэтому не вижу смысла опять обращаться к этому материалу. А вот в чем бы я хотела сыграть, так в спектакле по Шукшину. Особенно дочку Бабы-яги в его сказке «До третьих петухов». Саму Бабу-ягу я уже сыграла. (Смеется.)

Досье «ВК»

Наталья Геннадиевна Горячева

Заслуженная артистка РФ, актриса Красноярского театра им. Пушкина (2009).

Окончила Новосибирское театральное училище (1993), затем — Новосибирский театральный институт (2008). С 1993 года — солистка Красноярского театра музыкальной комедии, сотрудничает с ним по сей день.

Неоднократный лауреат краевых премий по итогам творческого сезона и фестиваля «Театральная весна» — как в музыкальном театре, так и в драме. В театре музкомедии сыграла Жюли («Семейный уик-энд»), Голду («Скрипач на крыше»), Цехину («Влюбленные обманщики»), Бабу-ягу («Два клена»), Огюстину («Восемь любящих женщин»), Солоху («Ночь перед Рождеством») и многое другое. В антрепризе занята в спектаклях «Пришел мужчина к женщине», «Радикулит — это отнюдь не весело...», сыграла в спектаклях «Чудная баба» и «Детектор лжи».

Елена Коновалова, Вечерний Красноярск

Назад к списку статей

О театре

История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Безопасность платежей
Договор оферты

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2017 г.