144-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Пресса

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

Рецензия Татьяны Тихоновец на спектакль Красноярского театра драмы им. А. С. Пушкина «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»
25 июня 2018 г.

На фестивале «Радуга» для меня лично хедлайнером был спектакль Олега Рыбкина «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» по пьесе Тома Стоппарда. Я его смотрела на видео, отбирая для фестиваля «Ново-Сибирский транзит». На «Транзит» спектакль приехать не смог — не вставал ни на одну новосибирскую сцену. Нельзя сказать, чтобы он «встал» и на сцену петербургского ТЮЗа. И некоторые художественные потери были. Но Олег Рыбкин осознанно пошел на это, веря, что прекрасные артисты труппы все смыслы донесут. И так оно и случилось.

Начать надо с того, что я не могла даже представить себе, что Розенкранца и Гильденстерна можно пожалеть. Тех, которые из трагедии Шекспира, уж точно — нет. И из пьесы Стоппарда, пожалуй, тоже. Два друга-предателя, два мелких ничтожных человека получили поделом. У Шекспира на них даже и внимания не обращаешь, не до них. А в гигантской по объему абсурдистской драме Стоппарда они как главные герои, скорее, вызывают брезгливый интерес к тому, как именно происходит это раскручивание механизма предательства и подлости. Ну и опять-таки — получили по заслугам.

Но времена меняются, и вот, спустя полвека после появления этой драмы, ставшей уже классикой ХХ столетия, Олег Рыбкин решил поставить ее, взглянув на героев под другим углом зрения. Кстати, к вопросу об углах. В трагедии Шекспира режиссеры всегда искали своего Гамлета. Его надо было обнаружить именно в своем времени, а потом важно было найти актера, способного сыграть именно этого Гамлета, и публика должна была угадать его среди своих современников по каким-то тайным или не совсем тайным знакам. Разумеется, мало кто ассоциировал с принцем себя (как говорится, чувствовали разницу), но понимали, преклонялись, ужасались, скорбели…. Отношение к шекспировским героям и к раскладу сил автоматически переносилось и на героев Стоппарда. Что Шекспир, что Стоппард — все равно: Гамлет — это Гамлет, а Розенкранц и Гильденстерн, под каким углом на них ни смотри, — это мир узурпированной власти.

Рыбкин увидел в этой пьесе «нашего времени случай». Двух друзей и однокашников вызывают в Эльсинор, чтобы они помогли понять, что с принцем? С ним явно что-то не так: то ли болен, то ли влюблен. Отказаться им никак нельзя. Сбежать по дороге в голову не пришло. Чувствуя какой-то непонятный подвох, друзья всю пьесу пытаются разобраться в ситуации. Ну чем дело кончилось, понятно. И предлагаемые обстоятельства вроде бы остались прежними, но… может, они ничего плохого и не хотели? Да и друг ли им этот наследный принц?

Рыбкин почти вдвое сократил текст пьесы, увидел в Розенкранце и Гильденстерне молодых людей, явно выпавших из другого времени (похоже, из викторианской эпохи), и поместил в мир гиньоля. Розенкранц (Иван Кривушин) и Гильденстерн (Никита Косачев) — долговязые, бестолковые, удивительно похожие друг на друга, сыгранные (подчеркиваю это!) так, что одного не отличишь от другого — с одинаковыми интонациями, жестами, реакциями, — меньше всего похожи на предателей. Они одни нормальны в этом безумном мире, два перепуганных до смерти молодых человека, которые пытаются увидеть логику в действиях власти, прочитать тайные замыслы, понять цели и вычислить стратегию. Они бесконечно анализируют сложившуюся ситуацию. Бесконечно пытаются что-то понять. «И на наших глазах запутываются в сетях чудовищной лжи и погибают» (это вдруг всплыла в памяти фраза из рецензии А. Аникста на спектакль «Отелло» 1935 года, написанной в 1938-м). Вообще про спектакль Рыбкина хочется думать фразами из песен, стихов и текстов нашего времени с заходами в прошлый век, если иметь в виду «наше время» как время становления полюбившейся датскому народу тирании.

Но для того чтобы понять логику безумия, надо самому сойти с ума. Сойти с ума у героев тоже не получается — для этого же его надо иметь. Какой-то ум все же есть. Но что с ним делать, когда вокруг вообще ничего не понятно? Понятно только одно: «власть отвратительна, как руки…», но думать об этом нельзя. Страшно. Образ этой власти с загребущими ручищами олицетворяет Клавдий (в исполнении Георгия Дмитриева, новичка в труппе Красноярского театра драмы). Мне думается, что имея в театре этого артиста, нельзя было не придумать гиньоль. Рост Клавдия — два метра семнадцать сантиметров. В нем преувеличенно все. Все человеческие черты кажутся помноженными на два. Он еще и одет в огромную, волочащуюся по полу волосатую шубу. В его мощных объятиях бесконечно кувыркается, теряясь в складках шубы, Гертруда (Виктория Болотова). Когда припоминаешь, что дядя принца «схож с покойным, как я с Гераклом», как говорит Гамлет в переводе Пастернака, то со страхом прикидываешь: какого же роста был папа? Или он не ростом брал? Гамлет-то ростом не вышел. В исполнении Ивана Янюка это такой бритый уголовник на крепких коротких ногах. Шекспировский Гамлет в припадке самокритики называет себя «этот плотный сгусток мяса». И это точная характеристика Гамлета — Янюка, невероятно харизматичного и обаятельного, как только может быть обаятелен маньяк-убийца.

Эти два представителя королевской фамилии — Гамлет и Клавдий — одинаково отвратительны и, как ни странно, до смешного похожи. Оба бритые, могучие, дикие, как неандертальцы, только один несколько укорочен.

И вот какая у этой власти может быть стратегия? Какая логика? Что там можно понять? Развернуться и бежать от них подальше через реки, горы и долины, сквозь пургу, огонь и черный дым. Это с одной стороны. С другой стороны, понятно: достанут везде. Или письмо пришлют с порошочком. Или ледорубом по башке тюкнут. Да и новые методики появились. С третьей стороны, простому, напуганному до смерти человеку даже идиотизм власти кажется полным сакрального смысла. Каждый пук кажется рыком. Каждое движение мохнатых бровей исполнено глубочайшего смысла. Главное — угадать. Угадать, и тогда все получится. Ведь вызваны и призваны именно они! А избранность всегда так окрыляет! Самое опасное заблуждение избранных думать, что это навсегда. Как группа крови. А это не группа крови. Это как здоровье. Сегодня оно есть, а завтра — онкология или инсульт. И вроде не пил, не курил… Здоровеньким помер.

У себя на родине, на потрясающе оборудованной сцене Красноярского театра имени Пушкина, Рыбкин как не только режиссер, но и автор сценографии запутывает зрителя окончательно. Или, наоборот, проясняет. Персонажи появляются из люков и исчезают в них. Этот мир внутри сцены кажется бесконечным, как будто существует в множащейся системе зеркал. Или в нескольких измерениях. Режиссер дает возможность посмотреть и с одной стороны. И с другой стороны. И с третьей… Сначала зрители сидят на сцене, после первого антракта их пересаживают в зал. Потом, после второго действия, пересаживают еще раз. Так, чтобы всем розенкранцам и гильденстернам все, наконец, стало ясно. В Петербурге этих возможностей спектакль был лишен. Но сторон не убавилось. И это означает, что дело не в возможностях сцены, а в возможностях труппы и в режиссерской концепции.

В спектакле есть еще и четвертая сторона. Там, как и положено, бредут из Керчи в Вологду (или наоборот) странствующие актеры. По английской традиции бредут они в Эльсинор, постоянно путаясь у всех под ногами. И вот что интересно: куда бы и у какого бы драматурга они ни брели, они вечно путают все карты. Только в «Убийстве Гонзаго» у Йорданова актеры сами попали в мышеловку. А так, что у Шекспира, что у Островского, что у Стоппарда — только выпусти их побродить по сцене, обязательно какая-нибудь чертовщина случится.

В спектакле Рыбкина Первый актер предстает в исполнении Александра Истратькова. И даже без всяких пересадок ты довольно быстро начинаешь понимать, что настоящая власть находится в руках этого демиурга в пышных седых кудрях, с абсолютно прямой спиной, со статью и достоинством «первого сюжета», ослушаться которого немыслимо. Это не совсем даже человек, а какое-то высшее театральное Существо, для которого весь мир делится на тех, кто на сцене, и на «публику». Это по его властному жесту появляются на сцене актеры, точно следующие законам жанра, который он обозначил в самом начале, вызвав короткий смешок этой самой публики: «Убийства и разоблачения». И в самом деле, разве не это интересует нас больше всего? Особенно сейчас, когда каждый божий день происходит и то, и другое. Вообще-то это ужасно обидно, но понимаешь это не сразу. Так, царапнуло что-то, неохота быть среди «публики». А с другой стороны, то есть уже с пятой, где тебе еще быть? Выбор один: либо на месте Розенкранца-Гильденстерна, либо участвовать в гиньоле. Не хочется ни того, ни другого.

Гиньоль поставлен очень остроумно. Сцены из «Гамлета» стремительно играются бродячей труппой. Рычит огромный король; бегает перепуганная и перемазанная Офелия (Анна Богомолова), видно, что девушка (я имею в виду актрису бродячей труппы) еще неопытна; наши главные герои пытаются следить за Гамлетом, не понимая, что все следят за ними. Мелькает мысль о том, что у них очень подходящие для шпионов лица: запомнить и описать их невозможно. В Полонии (Борис Плоских) оказалось такое количество крови, что алый шлейф тянется через всю сцену. Убийство Гонзаго «вложено» в общий гиньоль, как матрешка в матрешку.

В третьем действии у героев, плывущих на корабле, где человек, как известно, «временно свободен», появилась «надежда на неопределенность». Это очень известное многим чувство, когда решение уже где-то принято, но герои о нем еще не знают. И кажется, что вот же оно — единственно верное — в письме. Его, как это бывает у окончательно сбившихся людей, долго ищут, долго рассуждают о жизни, о смерти, о вечности. И наконец, героев, у одного из которых на груди письмо с просьбой об убийстве, настигает крепкий сон честных людей. И кто они такие, чтобы вмешиваться в замыслы королей?

Исполнители гиньоля попрятались по палаткам, действие неуклонно движется к финалу, который понятен уже абсолютно всем, кроме самих участников события. По хорошей отечественной традиции самостоятельно надевая на себя петли, шпионы-неудачники пытаются понять: где, где была ошибка? И зачем они сели на этот корабль? И должен же был быть момент, когда они могли сказать «нет», но они его упустили. Но ничего. В следующий раз.

И не надо смеяться насчет следующего раза. Он точно будет. Потому что нас, честных людей, много. И будущее подарит нам новые возможности. Главное, не ошибиться и вовремя сказать «нет». Но как, как этот момент не упустить?

Статья

Назад к списку статей

О театре

История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги
Правила посещения театра

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Договор оферты
Безопасность платежей

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2018 г.