143-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Пресса

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

Анастасия МАЛЕВАНОВА: раз, два, хочу тут работать!
21 сентября 2016 г.

Актриса Анастасия Малеванова пришла в труппу Красноярского драматического театра им. А.С. Пушкина в 2013 году, но на её счету уже главные роли в «XII ночь, или Как вам будет угодно», «Пастух и пастушка». Сейчас актриса работает над ролью Сони Мармеладовой в первой осенней премьере драмтеатра — «Преступление и наказание».

— Ася, каким было твоё лето?

— Насыщенным. Топ событий возглавляет поездка на Южное побережье Крыма, в Мисхор. Впервые побывала на тёплом море! До этого ездила к родственникам в Эстонию, на суровую Балтику. А хотелось туда, где тепло и можно в удовольствие плавать. Поэтому копили, откладывали целый год, чтобы выбраться всей семьёй. Когда узнали, что можно получить путёвку от Союза театральных деятелей в дом творчества «Актёр», с радостью ухватились за эту возможность.

— «Дом творчества» — это ещё из советских времён, наверное?

— Да, всё слегка ветхое, ветераны степенно прогуливаются по дорожкам, семейная атмосфера. Мужу не доставало супертусовок ночных, а мне очень понравилось: тихо, спокойно, можно бесконечно загорать на пляже или плавать — мечта. Показатель отличного отдыха: в последние дни, разгадывая сканворд, не смогла вспомнить, как называется ткань убранства сцены. Кулисы! Родные кулисы забыла!

— То есть тебе, чтобы хорошо отдохнуть, нужно море?

— Скорее, смена обстановки. Я отдыхаю и в деревне у бабушки, и у папы в Иркутске. Но двух недель для Крыма мало. Только спустя дней восемь я начала понимать: ага, вот это — настоящее море, я в отпуске и можно никуда не бежать, ни о чём не думать. И я просто кожей, каждой порой ощущала, какой там упоительный воздух. Настолько сладкий, настолько насыщенный разными ароматами — моря, магнолий, сосен, — что каждое утро все две недели, открыв глаза, я первым делом взахлёб пыталась надышаться им. Конечно, туда нужно ехать хотя бы на месяц, чтобы восстановиться.

— А может, совсем переехать?

— Если только на пенсии. Мне сложно всерьёз представить, что я работаю в каком-то курортном городе. Мы ездили на экскурсию в Севастополь, зашли в театр. Смотрю: афиши, репертуар, напротив каждого названия пометка — комедия. С коммерческой точки зрения это оправдано: люди приехали отдохнуть, развлечься, зачем им драмы. Но как профессионально расти, играя только в комедиях? Для меня это невозможно. Спрашиваю: когда у ваших артистов отпуск? — В октябре. Как же можно летом работать! И даже то, что выходишь из театра — и вот оно, море! — не перевешивает в пользу курортного города. Честно говоря, я всегда выбираю не город, а театр. Я привязана к своей профессии и не хочу её менять и изменять ей.

— И в жизни на первом месте — профессия?

— Да, ещё со времён академии. Мой художественный руководитель Валерий Аркадьевич ДЬЯКОНОВ настолько привил любовь к профессии, что у меня появилась постоянная и острая жизненная необходимость в ней. Он всех нас заразил вирусом театра.

— Разве поступающие уже не больны этим вирусом с детства?

— Тут странная история... Я не мечтала стать артисткой. Конечно, пела песни Пугачёвой на бабушкиной кровати, но возгласы родственников «Ох, артистка!» не поселяли какого-то зерна. В моей семье артисты — это какие-то другие люди, незнакомые, далёкие, из телевизора. А мы все — обыкновенные, с обыкновенными рабочими профессиями. Мама большую часть жизни работала продавцом, сейчас подрабатывает — моет полы. Папа — экономист, занимается цифирками, я даже не знаю, как верно называется его работа. Нет, оба они в душе всегда были творческими людьми, только не осознавали этого, что ли... Мама когда-то писала стихи, папа всю жизнь пишет песни, недавно записал студийный диск. Родители развелись, когда я была совсем маленькой, и мама со мной уехала из Красноярска в Сосновоборск, а папа в Иркутск.

Я росла дико застенчивой, не могла купить хлеб в магазине, потому что свободной выкладки, как в сегодняшних супермаркетах, тогда не было, а попросить у продавца подать буханку хлеба я стеснялась.

Спросить у прохожего, который час — смерти было подобно. Каждый раз подбивала на это кого-то из знакомых...

Дома стояла на ушах, как все дети, но только появлялся кто-то незнакомый — зажим. Всё, что не связано с публичностью, делала с удовольствием: сочиняла и рисовала стенгазету, писала стишки. Папа со мной с самого раннего детства играл в рифму: он говорил слово и нужно было ответить рифмованно, сначала совсем простые, мама — рама, потом сложнее. Благодаря этому лет с пяти я уже какие-то рифмованные строчки сочиняла, стишки сначала совсем детские и смешные, потом они повзрослели вместе со мной. Мне кажется, каждый человек должен писать. Хотя бы попробовать. Выплеск эмоций или настроения на бумагу — это такая творческая сублимация и терапия одновременно.

- Несмотря на развод родителей, вы с папой общались?

— Конечно. Я не знаю людей, которые бы так любили детей, как мой папа меня. Он очень по мне скучал и на лето всегда забирал к себе. И мне с ним всегда было невероятно интересно. Ещё папа играл со мной в игру «А скажи мне, девочка...». Начинал он всегда с этой фразы, а завершение могло быть самым неожиданным. Например «...какое самое большое млекопитающее на Земле?». И я думала-гадала, какие-то версии выдвигала, а потом папа давал верный ответ. Это расширяло кругозор и невероятно объединяло — у нас была своя игра, своя тайна.

Сейчас, будучи матерью, я пытаюсь продолжить традицию этих игр. Но чтобы придумать вторую часть к «А скажи мне, Лёвушка...», мне нужно сначала загуглить, хотя вроде и неглупая. Говорю сейчас папе: Интернета тогда не было, откуда ты знал ответы? Смеётся: из книг. А я, только придумывая вопросы для сына, узнала, что колибри — самая маленькая птичка.

— А когда в твоей жизни появился театр?

— Мой первый зрительский театральный опыт был в первом классе, и не сказать, что удачный. С бабушкой мы пошли в Красноярский драматический театр им. А.С. Пушкина на «Макбет» по ШЕКСПИРУ. Мне было ужасно скучно: много крови, непонятно, что там происходит, и мы ушли после первого акта. Почему мы решили посмотреть именно этот спектакль? До сих пор не понимаю.

Но был и другой театр: в гимназии я видела, что есть какая-то таинственная тёмная комната, открывают люди дверь туда и пропадают в темноте, только смех слышен. Оказалось, это театральная студия «Версия», и там создаются настоящие спектакли, которые собирают залы. Мне стало интересно. В театральную студию можно было поступить только с 12 лет. Поэтому какое-то время интерес мой был пассивным, да и некогда было, всё свободное время занимала музыкалка. Из-за длинных пальцев и феноменальной музыкальной памяти мне пророчили карьеру великой пианистки. Я с лёгкостью играла то, что впервые увидела на занятии два дня назад. Но, наверное, то, что легко даётся, не ценишь. Я пропускала занятия, сбегая на шейпинг, где было гораздо веселее. Не сложилась у меня любовь к фортепиано. Кое-как окончила пять классов, получила «корочки» и забыла. Правда, в прошлом году вдруг захотелось иметь дома пианино, играть. Привезли огромное, чёрное, старое, «Заря».

— Что первым вспомнила и сыграла?

— Ничего не вспомнила. Нашла ноты в Интернете и сыграла сначала музыку из «Амели», потом «Боксёрский вальс» ЛАГУТЕНКО. Поиграла, поняла, что помню ноты, и снова остыла. На пианино теперь цветы стоят.

— Но в театральную студию ты всё-таки попала? 

— Да, сразу после окончания музыкальной школы я отправилась в эту таинственную комнату. Не столько становиться артисткой, сколько стать, наконец, причастной к этому вечному смеху из темноты, к сочинению весёлых сценок из школьной жизни... В общем, я чувствовала, что там кипит какая-то интересная жизнь, и мне туда надо. Решилась. Переступила порог, и оказалось, что и за дверью горит только пара фонариков. И сидит руководитель студии Виталий Викторович ДЕЙХИН. Вот, говорю, хочу к вам,

— Как же застенчивый ребёнок себя преодолел и пришёл к незнакомому человеку?

— Я с мамой пришла. Но и с ней было страшно. Мне до сих пор не нравится впервые приходить в какие-то новые места, к новым людям. В следующий раз, чтобы было не так страшно, я позвала с собой подруг. Виталий Викторович сначала давал нам актёрскую базу: этюды, какую-то теорию. А главное — показывал фильмы, которые считал стоящими. Там я впервые посмотрела «Танцующую в темноте» ТРИЕРА, и нас всех разорвало просто от того, что бывает такая несправедливость и жестокость. После фильма все какое-то время сидели притихшие, с красными и распухшими от слёз лицами. А потом обсуждали. И это было классно: обсуждать и с точки зрения актёрской, и режиссуры, и человеческих отношений. Это всё было настолько интересно, что «Версия» меня съела: мне уже ничего не надо было, кроме этой студии, я там просто жила.

Однажды Виталий Викторович решил восстановить спектакль по пьесе Елены ИСАЕВОЙ «Про меня и мою маму». И предложил мне сыграть главную роль — девочки, от имени которой идёт повествование. Так получилось, что первая же моя роль оказалась главной. Зрители меня хвалили, и первый успех подстегнул — надо продолжать! В девятом классе мы затеяли «Чайку», в которой я сыграла Нину Заречную. Спектакль выстрелил, зрители рыдали, даже ребята за кулисами плакали, когда я читала последний монолог. Потом мы всей студией съездили в драмтеатр им. А.С. Пушкина посмотреть на «Чайку» в постановке Олега Алексеевича РЫБКИНА. И были в шоке: что это вообще? Почему Маша такая?! Откуда там плейбойчики? Почему это комедия?! Это — Чехов?!! У нас-то была классическая версия, и другой мы не признавали. Мы были такими глупыми, нужно было повзрослеть, чтобы влюбиться в этот спектакль Рыбкина так, как я люблю его сейчас.

Уже позже, в институте, Лариса Николаевна ЛЕЙЧЕНКО, завлит драмтеатра, которая читала нам «Историю театра» (и делала это настолько увлекательно и профессионально, что мне до сих пор кажется, нет на свете педагога лучше нее!), рассказала о постановках театра им. А.С. Пушкина. Это было важно: разбирать, анализировать, она помогала нам понимать, что хорошо, а что плохо. И она рассказала нам про «Чайку». Мне стало так неловко: я просто не понимала этого спектакля. С другой стороны, есть произведения, которые для школьников бессмысленны, они их просто не поймут, пока у них нет опыта жизненного, эмоционального.

Потом мы сыграли ещё два спектакля, один из них — «Гололёд» — сочинили сами под руководством Виталия Викторовича. И поехали с ним на фестиваль любительских театров «Зеркало», который придумали и создали директор одноимённого молодёжного центра Роман ЭНГЕЛЬГАРДТ и Света МЕДВЕДЕВА. Мы попали в шорт-лист фестиваля, и нас, школьников, пригласили выступить в Доме актёра! У меня был монолог на 13 минут. Это очень много. Я выходила такой смешной чумной девчонкой, а потом говорила залу серьёзные взрослые вещи: «Страшно наблюдать, когда большой и яркий человек всю свою громадность тратит на то, чтобы стать маленьким и незаметным». Обращаясь к каждому зрителю, бросала «Ты — дура, ты всю свою жизнь положила на то, чтобы стать маленькой и незаметной, посвятила себя человеку, который тебя бросил» и т.д. Юный кудрявый актёр Серёжа ДАНИЛЕНКО сидел тогда в зале, мы познакомились гораздо позже, а Людмила Борисовна МИХНЕНКОВА была в жюри.

Вот я говорю этот монолог, тишина звенящая, мне страшновато, ловлю жадные взгляды публики, понимаю, что они внимают каждому моему слову. И вдруг споткнулась о взгляд Серёжи и... забыла текст. То, что у артистов называется «белый лист»: когда в голове вместо роли степь, ветер и перекати-поле гуляет. Молчу. Отматываю мысленно назад всё, что говорила, вспоминаю последнюю фразу и продолжаю монолог. Для зрителей это была небольшая заминка. Мне казалось, что прошли мучительные часы.

Потом нас очень хвалили. Обо мне говорили: как же эта маленькая девочка смогла настолько осмысленно подать взрослый текст. Мы победили на фестивале и с отрывком из этого спектакля приняли участие в гала-концерте уже на сцене Красноярского драматического театра им. А.С. Пушкина.

Это было что-то сумасшедшее: мы гуляем по театру, а вокруг — настоящие артисты из труппы этого театра. В галерее артистов в фойе не доставало двух фотографий, и мы с подружкой сфотографировались так, будто на этих портретах — мы. Понимаешь, я себя к этой стене припечатала уже тогда! И хотя стать артисткой для меня по-прежнему было чем-то фантастическим, я загадала желание. Как девочка в исполнении Марии Шалаевой в фильме «Русалка». У неё был своеобразный ритуал: загадывала желание и говорила «раз, два, хочу уехать, три, четыре, хочу уехать, пять, шесть...» и так далее. И желание сбывалось. И я ходила по старой деревянной сцене драмтеатра и говорила: «Раз, два, хочу тут работать». Оказалось, это действенный способ.

Ближе к окончанию школы всё же решилась поступать в Академию музыки и искусства. Виталий Викторович готовил со мной рассказ КУПРИНА «Allez!». А перед поступлением бывшая ученица Дейхина, которая училась у Дьяконова, позвонила ему и попросила посмотреть меня — может, всё зря, не стоит? Валерий Аркадьевич даже немного со мной поработал, ничего не обещал, но сказал: «Давай, попробуй поступить».

— А для тебя тогда это уже было жизненно важно — стать артисткой?

— Нет, я планировала, если не поступлю, пойти на журфак учиться. Я же школу с серебряной медалью окончила, и меня интересовало всё, что связано с коммуникацией.

Подавать документы мы поехали с мамой и её другом. И недалеко от Академии на пешеходном переходе мы сбили юношу. Не насмерть, так, легонько задели, не заметили, как он выскочил из-за автобуса. Он тут же дальше побежал. Но мы так испугались, что остановились на обочине. А я очень восприимчива к знакам судьбы. Говорю: может, не надо мне поступать, не к добру это? В итоге поступила легко, без протекции.

И на втором курсе я поняла, что действительно хочу быть артисткой, а на третьем — что не смогу уже заниматься ничем, кроме этой профессии. Хотя одноклассники относились так: что у вас там за уроки? Что вы там — танцуете-поёте? Это что — институт, серьёзно? Обижало. Валерий Аркадьевич сразу нам сказал, что такие насмешки — это самое лёгкое, что будет с нами.

Работа артиста — каторжный, адов труд. Вы должны полностью принадлежать профессии и делать выбор в её пользу, отодвигая на второй план семью, родственников, любовь. А на работу в театр можно не прийти, только если ты умер, и у тебя есть об этом справка.

На первом же собрании он нам сказал: вы ещё пожалеете, что сюда попали, со мной шутки плохи. Большой и грозный Валерий Аркадьевич, мы его обожали.

Мне всю жизнь встречались люди, которые вели за руку в эту профессию. И привели.

— В институте у тебя появилась семья...

— Да, на третьем курсе я влюбилась в одногруппника, забеременела и поняла: всё, детство кончилось, нужно выбирать, мать я или актриса. Мы оба студенты, не работаем, впереди финишная прямая госэкзаменов, дипломных спектаклей, и если сойти с неё сейчас, я уже не вернусь в институт.

Моя мама сказала: даже не смей раздумывать, ребёнок — это подарок судьбы. И убедила. Я ей очень благодарна, сейчас понимаю, какой дурой была, допустив даже тень сомнений по поводу ребёнка. Тогда же с дрожью в коленях пошла сдаваться к Валерию Аркадьевичу. И он позволил мне не брать академический отпуск, учиться до последнего. Благодаря его огромной человечности и лояльности окончила институт со своим курсом, пропустив всего месяц. Конечно, мама очень помогала. В появлении ребёнка был и ещё один неожиданный плюс: после родов я стала более женственной, чего раньше не хватало.

— А свадьба?..

— Свадьба у нас была самая эгоистичная в мире: регистратор приехала в институт, и наш брак зарегистрировали на сцене, в зале сидели однокурсники, мама приготовила какие-то лёгкие закуски. Регистраторша так сильно волновалась, что дважды назвала меня Малевановной. Все рыдали: я была смешная и трогательная на последнем месяце беременности...

Свадьба была театральной, и брак оказался таким же. Понадобилось четыре года, чтобы понять, что мы разные. И чтобы согласиться с родителями в том, что два артиста в одной семье — перебор. Хотя сначала мне казалось, что муж-артист — идеально. Кто ещё поймёт, когда на сцене ты целуешься с другими, кто поверит, что возвращение заполночь домой — действительно после репетиции.

— А минусы жизни с артистом в чём?

— Главный — нищета. Вы оба зарабатываете потом и кровью, но это нельзя назвать солидным доходом. Это не «мой мужчина меня обеспечивает». Сначала мне это и не нужно было, я настраивалась профессионально расти и зарабатывать вместе. Но с течением времени и рождением ребёнка ориентиры изменились, понимаю, что мужа нужно выбирать не только сердцем, но и головой.

Решение о разводе было очень тяжёлым. Помню, как разводились мои родители, как меня спрашивали: с кем ты хочешь быть, с мамой или папой? Как этот вопрос физически разрывал сердце... Самое тяжёлое сейчас — работать вместе, особенно в таком сложном спектакле, как «Преступление и наказание», где мы играем главные роли. Для меня эта работа очень важна.

— Чем именно?

— Во-первых, это мировая классика, а для любой актрисы сыграть что-то из мирового репертуара очень важно, да и работодатель, увидев в списке прочих ролей строчку Соня Мармеладова, сделает для себя какие-то выводы. Но для меня удивительна даже не столько роль, сколько работа над ней.

Признаюсь, в Александра Анатольевича ОГАРЁВА как в режиссёра я просто влюбилась. Он покорил меня своей работой с артистами. Роль он видит нестандартно и умеет читать между строк. С первых минут общения стало ясно, что артист для него — личность, он его уважает и считается с его мнением.

Есть режиссёры, которые пускают тебя в свободное плавание, и ты там барахтаешься как можешь. Либо наоборот — не дают ни шага в сторону сделать, и здесь сложнее сделать роль органичной. С Огарёвым же работа над ролью — это взаимный процесс, сотворчество. Вот я как-то представляю Соню и рисую её, исходя из этих представлений. Есть же какие-то стандартные вещи: она проститутка, она несчастная, худая, осунувшаяся, с потухшим взглядом. А он говорит: ты переполнена светом и надеждой, у тебя столько веры в Бога, что Он ведёт тебя за руку, а значит, ты не можешь быть потухшей. Да, она знает, что она грязная и на самом дне, но при этом Раскольников про неё говорит: у неё же три дороги — в канаву броситься, в дурку сдаться или прямо на площади помереть, а она свет несёт. И настолько интересно вместе искать и находить эти полутона! Я горю этой ролью и уже понимаю, что буду скучать по репетициям. С нами будет работать театральный хореограф, то есть спектакль частично будет решён пластически — без танцев, но с более выразительными и красивыми движениями.

— А есть что-то, что объединяет тебя с твоей героиней?

— Я ей завидую и у неё учусь.

— Чему? 

— Вере и свету. У меня в сравнении с Соней отличное положение: есть работа, ребёнок, крыша над головой, а вот ощущения счастья и полноты жизни, которые её переполняют, у меня пока нет. Вера Сони — сильная и безусловная, это удивительно.

— Ася, а ты во что веришь?

— В Бога и в театр. В то, что посредством театра я меняю мир к лучшему.

Источник

Александра Казанцева

Назад к списку статей

О театре

История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Безопасность платежей
Договор оферты

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2017 г.