143-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Пресса

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

«Андрей Киндяков - 115 килограммов обаяния»
12 сентября 2013 г.

Артист о жизни в театре и вне его 

Отправляясь на встречу с Андреем Киндяковым, выяснила, что добрая половина нашей редакции - его поклонники. И лично меня это не удивило. Увидев на сцене игру этого замечательного артиста, не полюбить его невозможно. Это яркий, харизматичный и безмерно обаятельный мужчина, а иногда… женщина. О талантах и поклонниках, о прелестях и трудностях актёрской доли мы беседуем с Андреем КИНДЯКОВЫМ, заслуженным артистом России, который вот уже более 20 лет служит в Красноярском драматическом театре им. А. С. Пушкина.

- Андрей, каким выдался для Вас прошедший театральный сезон?

- Сложным. Очень сложным. В первую очередь психологически. Ввиду реконструкции ситуация у нас сейчас непростая. Потому что русский театр - это театр-дом, таким его придумал Станиславский. Это намоленное место, куда привыкли ходить зрители, где служит артист. Конечно, можно играть на разных сценах, но мы столкнулись с ситуацией, что театральных площадок в нашем городе нет. Они какие угодно - для конференций, для выступлений, но только не театральные. И начинается: здесь не поставили часть декораций, здесь не смогли угол осветить, ещё и ещё что-то. И эти мелочи рвут тебя на части, потому что не замечать всего этого ты не можешь. А когда ты начинаешь отвлекаться, зрители это чувствуют.

- По-вашему, зрителю дискомфортно смотреть спектакли драмтеатра на других площадках?

- Им как минимум непривычно. Понимаете, театр придумали греки и придумали его давным-давно. И всё там отработано до мелочей. Что такое сходить в театр? Туда можно нарядиться, там буфет, пирожные, коньячок. Можно повстречать кого-то. А придут зрители в обычный ДК, там не то что буфета, там служебного входа нет. И вот, представьте, идёт мимо них мой Ронни, только без парика. Это разрушение иллюзий, потому что человек пришёл в театр - как телевизор включил, и ему не хочется, чтобы рядом проходили Гамлет или чеховский персонаж. А когда ты можешь увидеть на остановке Офелию, которая только что умерла, а теперь она стоит в простом пальто и ждёт автобус, это совсем неправильно.

- Однако реконструкция это неизбежно. Когда-нибудь она завершится. Перемены обещают колоссальные. И всё же так ли важен антураж для зрителя? Думается, что люди приходят смотреть на игру актёров, а не на сцену и декорации...

- Бальзам на душу льёте. Но реконструкция нужна. Только так можно расширить возможности театра, и зритель впоследствии это оценит. Сотовый телефон ведь тоже создан, чтобы звонить, однако сейчас он и будильник, и фотокамера, и записная книжка, и калькулятор, и проигрыватель. В театре тоже есть разные формы существования. Да, ещё Станиславский говорил о том, что можно построить прекрасное здание, можно насытить сцену спецэффектами, сделать замечательный буфет, пригласить лучших людей, но театра не будет. А выйдут два талантливых актёра, постелют коврик, и начнётся театр…

Такой театр «на коврике», конечно, может существовать, однако мы должны идти в ногу со временем. Любой из нас хочет сегодня картошки, а завтра - торт. Так и зритель пусть сегодня увидит в театре игру артистов, а завтра - круговорот планет на сцене. Иногда мы должны дарить людям шоу. Это в Москве более ста театров, и каждый может позволить себе существовать в каком-то одном стиле. А мы не можем. Разный зритель приходит к нам за разным, и наша задача - удовлетворять его желания и потребности.

- Кстати, о зрителях. Вы часто бываете на гастролях. Различается ли публика в разных городах?

- Есть некоторые особенности. В Иркутске зритель чуть более пафосный. Ощущение, что все они - потомки декабристов. А в Абакане всегда очень тёплый приём. Новосибирцы все такие столичные. Красноярск они изначально недолюбливают, относятся немного свысока. Но всё это нивелируется, если ты привозишь достойную работу и играешь с полной отдачей. Помню, как в Новосибирске мы отыграли «Примадонны», и зал встал, хотя обычно там этого не делают в принципе. А тут зрители встали, потому что зарядились нашей энергией.

Когда ты можешь увидеть на остановке Офелию, которая только что умерла, а теперь она стоит и ждёт автобус, это совсем неправильно.

- У Вас есть любимые спектакли, в которых Вы задействованы?

- Сложно сказать. Вот, кстати, «Примадонны» мне нравятся. Это мой спектакль, хотя дался он мне тяжело. За девять дней до его премьеры из театра ушёл Андрей Пашнин, а билеты проданы, и отменить спектакль нельзя, потому что зритель для нас - самое важное. Пришлось быстро вживаться в роль и выходить на сцену. Артист обязан служить публике. Полный зал с операционного стола актёра поднимет.

- И у Вас такое было?

- Не раз. Скорая, помню, за кулисами дежурила. Мне в «Капитанской дочке» играть, а у меня давление 160. Ставят укол - сбивают почти вдвое. Отыгрываю сцену, снова 160. Так и бегал весь спектакль. Зато сыграл, не умер. А однажды мне руку поранили прямо во время спектакля. Бокал разбился, кровища хлынула. Я виду не подал. Сцену доиграл, за кулисами руку помыл. Забинтовали мне её, перчатки белые надели и снова на сцену отправили. Вот она - прелесть перевоплощения. Зритель ничего не заподозрил. А я с осколком в руке год ходил, а потом он шевельнулся, и вынимать мне его пришлось в микрохирургии. Такие вот издержки профессии.

- Наверное, от физических увечий никто не застрахован. А синдром профессионального выгорания у Вас случается?

- Да в конце каждого сезона. Я очень выматываюсь. Жена смеётся: ты, говорит, то и дело хочешь уходить из профессии, а отдохнёшь две-три недели и не о чём другом думать не можешь, кроме театра. Ловлю себя на мысли, что это так. Я люблю свою работу. Есть люди, которые трудятся ради выходных: считают дни до них, зарабатывают деньги только для того, чтобы потратить потом всё на отдых. Я живу ради работы, отдаюсь ей полностью. Не могу играть в полноги, поэтому и устаю. Прежде всего эмоционально. Конечно, бывают, что люди просто наигрываются, и им лучше уйти со сцены. Так вот я ещё не наигрался.

- Если бы пришлось уйти из театра, чем бы занялись? Страшно думать об этом?

- Другой профессии у меня нет, поэтому даже не знаю, что бы стал делать. Но этого не боюсь. Вокруг меня есть люди, которые забывают выключить воду, поесть, не могут толком одеться, они столь беспомощны и ведь как-то живут. Я на радио работал, креативил в шоу-бизнесе. Глядишь, что-то бы и нашлось для меня.

- А есть работа, от которой Вы точно откажетесь?

- Я не веду свадьбы. Мне интересно сняться в рекламе колбасы или игрушек, записать на радио ролик, создавая каждый раз новый образ. Но быть свадебным ведущим - это не моё.

- Откуда Вы черпаете вдохновение?

- Я люблю всё талантливое. Начиная от художественных произведений, заканчивая уникальными научными открытиями. В литературе я неприхотлив, могу читать всё подряд. Хотя предпочтение отдаю жанру воспоминаний. По телевизору нередко смотрю документальные фильмы и научно-познавательные передачи. Если узнаю о каком-то изобретении, меня это радует и, конечно, вдохновляет.

Я не могу играть в полноги, поэтому очень устаю. Бывают, что люди наигрываются, и им лучше уйти со сцены. Так вот я ещё не наигрался. 

- А в театре в зрительном зале бываете?

- Случается. Но я не могу быть просто зрителем, меня сложно заворожить. Я сам 20 лет выхожу на сцену, и на происходящее там смотрю исключительно профессионально. Но, признаюсь, были спектакли, когда я забывал, что я артист, и становился просто зрителем. Из Северска две актрисы играли спектакль по рассказам Татьяны Толстой, меня тронуло. Вообще, я уверен, что в театре литература всегда на первом месте. Если есть история и она правильно рассказана, то это успех. Нет истории - нет ничего. Театр - это «слушай, что я тебе расскажу», а не «смотри, что я умею».

- Ну, насчёт умений Вам есть чем похвастать, на сцене Вы превосходно играете женщин. Ваша тётушка Чарлея бесподобна. Как Вам это удаётся?

- Играть женщин я начал давно. Началось всё с корпоративных вечеринок, когда я был снегурочкой. Мужик, переодетый в женщину, - это классический вариант хохмы. Позже я стал наблюдать за дамами - за их пластикой, манерами, характером. Ведь сам я не могу придумать женщину лучше, чем это сделала жизнь. Мой педагог учил меня: смотри вокруг. Смотри, как люди плачут, смеются, обманывают, злятся, ликуют, стыдятся. Сядь в автобусе, проедь маршрут, и ты столько историй увидишь, только надо суметь разглядеть их. И все мои женщины - это увиденные, подсмотренные из жизни. Хотя, нет, признаюсь, что кое-что для своей тётушки я позаимствовал от Калягинской донны Розы. Я хотел уйти от этого образа, но талант Сан Саныча настолько большой, что не обворовать его было бы преступлением. И я невольно украл его интонацию: «Я тааакааая проказница».

Чтобы придать тётушке Чарлея шарма, я делаю всё слегка небрежно, пытаясь быть изящным. И вот, 115 килограммов бегают по сцене на каблуках, иногда танцуя. Хотя от природы я неплохо двигаюсь, выглядит это очень смешно. А мне нравится быть смешным. Нравится, когда вдруг случайный прохожий, увидев меня, не может сдержать улыбку, смех. Это для меня высшая степень признания. Значит, я играю не зря.

Назад к списку статей

О театре

История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Безопасность платежей
Договор оферты

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2017 г.