143-й театральный сезон

Версия сайта
для слабовидящих

  О театре Репертуар Афиша Как купить Артисты Новости Контакты Учредители и партнеры Попечительский совет

Пресса

Рассказать вконтакте Рассказать в facebook Рассказать в ЖЖ Рассказать в одноклассниках Твитнуть

50 ЛЕТ ОЛЕГУ РЫБКИНУ
18 октября 2012 г.

Сегодня празднует юбилей известный российский театральный режиссер Олег Рыбкин. Наш журнал давно и пристально интересуется его творчеством: мы писали о спектаклях, поставленных им в Новосибирске и Омске, Петербурге и Красноярске. Олег Рыбкин — ценитель модернистской западноевропейской драматургии, но его репертуарные интересы невероятно широки. Он пытался привить петербургскому театру любовь к Виткевичу, Шницлеру и Хармсу, в разных сибирских городах ставил Набокова и Кольтеса, русскую и западную классику. В последние годы он организовал фестиваль современной пьесы «ДНК», стал главным режиссером Красноярской драмы. Рыбкин всегда непредсказуем, оригинален и в то же время верен себе и своему внутреннему чувству театра.

Мы с радостью поздравляем Олега, героя наших многочисленных публикаций, и желаем ему творческих успехов и крепкого здоровья.

Для наших читателей мы открываем его интервью «Я могу бороться только внутри спектакля» из ПТЖ № 68.

«Я МОГУ БОРОТЬСЯ ТОЛЬКО ВНУТРИ СПЕКТАКЛЯ»

Режиссер Олег Рыбкин родился в Керчи, режиссерское образование получил на курсе у Петра Фоменко в ГИТИСе, ставил спектакли в Москве, Санкт-Петербурге и на Урале. Но его собственная профессиональная и личная судьба особенно тесно связана с сибирскими театрами. Именно в Сибири он возглавлял театры — «Красный факел» в Новосибирске (1997–2002) и Красноярский театр им. Пушкина, которым руководит уже пять лет.

Елена Коновалова Олег, чем вас, южанина, так привлекает Сибирь? Холода не пугают?

Олег Рыбкин В профессиональном отношении мне здесь никогда не было холодно. В Красноярской драме много лет назад я выпустил свой дипломный спектакль «Свадьба Кречинского». А сразу после нескольких спектаклей в Москве оказался на постановке в новосибирском «Красном факеле». И мне здесь очень понравилось. Понравилось отношение людей к тому, что я делал, степень свободы и безответственности.

Коновалова В чем она выражалась?

Рыбкин Знаете, это был спектакль «Время и комната» по пьесе современного западного интеллектуала Бото Штрауса, автора весьма известного в Европе, но которого в России фактически не ставят до сих пор. В начале 1990-х я начинал репетировать его пьесу в театре «Современник», это был один из первых проектов Гёте-института в России. Но, увы, в Москве тогда никто толком не понимал, что такое современная драматургия, особенно западная (да и сейчас не очень-то ее понимают)… Мы не смогли найти общего языка с артистами «Современника». И я был вынужден прийти к Галине Борисовне Волчек, поблагодарить ее за приглашение и отказаться от постановки.

Коновалова А в Сибири эта драматургия оказалась понятной?

Рыбкин Понятной и востребованной. По итогам творческого сезона в Новосибирске спектакль «Время и комната» получил премию «Парадиз» за лучший спектакль и лучшую режиссуру. Его поддержала интеллектуальная элита города. И как-то стало понятно, что Сибирь — не медвежий угол. Напротив — здесь есть условия, чтобы делать вещи, которые в то время оказались невозможны в Москве. Такой парадокс. Так что первый успех пришел ко мне в Сибири. А это очень важно — место, где тебя впервые поняли.

Коновалова Разве ваши предыдущие спектакли не были успешны?

Рыбкин В Театре на Малой Бронной я до этого поставил спектакль «Каждый по-своему» Л. Пиранделло и «Эдуарда II» К. Марло в Новом драматическом театре. Но это были такие странные эстетские поиски… И они мало соответствовали тому, чего я на самом деле хотел. Увы, с режиссерами это нередко случается: мол, сегодня я поставлю то, что мне заказали, а завтра обязательно вернусь к тому, что мне самому интересно. Не выйдет. Понятно, что обстоятельства бывают разные, но все равно — желательно двигаться навстречу собственным представлениям о том, что ты хочешь сделать. Потому что иначе все попадет на кладбище непоставленных пьес, нереализованных замыслов… А потом опять и опять… Часто бывает, что твои сегодняшние мысли завтра могут стать совсем неинтересны — ни тебе самому, ни времени, ни зрителю. Это сложное сочетание — чтобы предложенная тобой пьеса оказалась созвучна не только тебе, но и театру. И нужно отказываться даже от очень выгодных предложений, если они не отвечают этим условиям.

Коновалова Насколько часто у вас возникало ощущение несовпадения со временем?

Рыбкин Наверное, все-таки нечасто. Но случалось — и это нормально. Все-таки спектакли — не поточное производство, а я их выпустил уже довольно много… (более пятидесяти. — Е. К.). Некоторые мои работы лично мне безумно дороги, но они не получили ответного внимания — либо со стороны зрителей, либо у критиков. Или были случаи, когда критики оставались равнодушны, зато артисты оказывались довольны тем, как мы работали. Или наоборот — репетиции проходили ужасно, но спектакль вдруг интересен зрителям. Здесь не может быть никаких правил, их не существует. И ко всем этим несовпадениям тоже нужно быть готовым.

Коновалова Воспринимать их философски?

Рыбкин Знаете, я иногда с интересом смотрю, как складываются судьбы нынешних молодых режиссеров. Много способных людей, талантливых, по-разному идущих в профессии. Некоторые из них уже возглавили театры — и это хорошо, что молодые режиссеры сегодня востребованы. Но, как мне кажется, большинство из них еще недостаточно задумывается об ответственности художественного руководителя или главного режиссера. Одно дело — разовая постановка, после которой ты возвращаешься домой с гонораром в кармане и полным ощущением счастья или желанием это поскорее забыть, в зависимости от результата. И никакой ответственности за последствия. И совсем другое — взять на себя руководство театром…

Коновалова Вероятно, все начинается с пробной постановки?

Рыбкин Безусловно, это проверка на взаимопонимание. Режиссер — как невеста на выданье, он должен себя как-то проявить: выпустить спектакль, попытаться понять за это время людей в театре, его структуру и атмосферу. Атмосферу города, что немаловажно. Мне, например, не очень нравилась архитектура Новосибирска. Но поскольку мне предложили жить в деревянном домике в центре, в минуте пешеходной прогулки до театра, я с этим смирился. А главное — с труппой «Красного факела» и с нашей публикой у меня возникли особые отношения. Иногда мы даже позволяли себе похулиганить… У меня в «Ревизоре» было придумано, что Городничий в горячечном бреду видел крыс (собственно, как и написано у Гоголя), в спектакле их изображали актеры. А перед выпуском спектакля мы забросили в газеты «утку», что по театру бегают живые крысы.

Коновалова Неужели пресса на это купилась?

Рыбкин Еще как, серьезные издания писали, что в театре происходит что-то странное и мистическое! Сейчас такими пиар-технологиями уже никого не удивишь, никто и внимания не обратит, а тогда это было внове. Шутки шутками, но если серьезно, в «Красном факеле» я имел возможность поставить пьесы, которые прежде в России не шли. Помимо уже упомянутого Бото Штрауса, это и «Президентши» Вернера Шваба (один из немногих российских спектаклей, который в то время участвовал в фестивале «NET». — Е. К.) и «Ивонна, принцесса Бургундская» В. Гомбровича. А уходя — «Роберто Зукко» Б.-М. Кольтеса, это был как бы жест на прощанье…

Коновалова В вашем уходе из «Красного факела» многие видели скандал, хотя вы это отрицаете. Все-таки в чем причина? Все так успешно складывалось, ваши спектакли были востребованы, театр постоянно выезжал на фестивали…

Рыбкин Никакого скандала не было, потому что я сам захотел уйти. Для меня это был внутренний переломный момент: мой интерес к художественному руководству театром на тот момент иссяк, мне все надоело, я просто не понимал, куда двигаться дальше. С директором театра Александром Кулябиным у нас разные представления о театре, только и всего. Поэтому мы расстались по обоюдному согласию, без борьбы за власть.

Коновалова Вам вообще не свойственно за что-то сражаться?

Рыбкин Я могу бороться только внутри спектакля — за те вещи, которые мне важны.

Коновалова Вы человек не злопамятный?

Рыбкин Пожалуй, в моей жизни был единственный случай, когда спустя годы я сказал человеку о своей обиде… Очень задело, когда меня не пригласили на премьеру моего первого спектакля. Представляете, как должен себя чувствовать в такой ситуации молодой режиссер? Я выпускал «Свадьбу Кречинского» летом в том театре, в котором в данный момент имею счастье работать… Шел ремонт, и предполагалось, что я приеду еще раз осенью перед премьерой, возможно, что-то доделаю, исправлю, улучшу. А потом мне позвонили и сказали, что главный режиссер справился сам, у театра нет денег оплатить мне авиабилеты… И когда мы недавно привозили нашу «Чайку» в Петербург на фестиваль «Балтийский дом» и тот самый бывший директор театра зашел нас поздравить, я сказал ему: «Вы лишили меня первых аплодисментов в моей жизни». Зачем было все портить?.. Разве это стоило тех денег? Спектакль потом лет пять шел на аншлагах. И хотя я был дипломник, на его оформление театр, надо отдать ему должное, не поскупился, сценография была серьезная, стоило это немало… Что, кстати, вообще отличает сибирские театры — здесь понимают, что искусство может, а иногда и обязано выглядеть дорого.

Коновалова Что вас побудило вернуться в Красноярск?

Рыбкин Это смешная история. Я ставил в Петербурге «Анатоля» А. Шницлера. И вдруг звонит директор Красноярской драмы Петр Анатольевич Аникин и предлагает мне поставить… «Номер 13». Он только возглавил театр и, видимо, не знал в тот момент никого лучшего, чтобы позвать на эту постановку. Хотя, может, у него были другие, далеко идущие планы… И я сказал, что с радостью поработаю в театре, где ощутил успех, но не услышал аплодисментов… Но, может быть, мы подумаем над каким-нибудь другим названием? И вот прошел год, и меня пригласили в Красноярск поставить «Таланты и поклонники». Был прекрасный бенефициант, но в театре, по моему ощущению, тогда не было героини (Негиной). Пришлось рискнуть — взять на эту роль актрису сразу со студенческой скамьи.

Коновалова У вас вообще немало дебютантов на главных ролях, да еще в таких серьезных спектаклях, как «Трехгрошовая опера», «Чайка», «Трамвай „Желание“»… Не боитесь рисковать?

Рыбкин Мне это интересно! И очень важно в театре — вовремя дать артисту сыграть то, чего он, может, даже не ожидал…

Коновалова А какая форма существования театра вам кажется оптимальной?

Рыбкин Чтобы было разделение финансовой и творческой составляющих. Освободите режиссера от необходимости искать деньги! Они должны быть у него как для собственных постановок, так и на то, чтобы приглашать коллег. Художник не должен заниматься деньгами, искать спонсоров — это функция директора. Поэтому так важен доверительный контакт между директором и главным режиссером, это обязательное условие нормальной работы.

Честно говоря, меня раздражают споры, которые идут сейчас вокруг закона о театре. Пару лет назад на конференции в СТД обсуждали права режиссеров. Говорили, что нужно заранее прописывать в договоре количество репетиций, своевременное изготовление декораций и реквизита. Это просто смешно. То есть если мебель к спектаклю вовремя не привезли — значит, можно отменять репетицию, требовать неустойку, так, что ли? Это наш родной театр! Не бродвейское шоу, декорации которого ставятся час в час, у нас предвидеть и рассчитать все заранее абсолютно невозможно. Да и универсальной модели при нынешней культурной политике нет и быть не может… Я думаю, в России возможны разные системы — частный театр, государственный, сочетание частного и государственного финансирования. Я лично за то, чтобы театр имел актерское ядро в 20 человек на ставке, работающих с режиссером, который в данный момент наиболее интересен пригласившему его коллективу и городу, где находится театр. И главное, чтобы при переходе на контрактную систему, что, видимо, российский театр ждет в скором будущем, были социальные гарантии. Пока их предоставить никто не может. Нет законных оснований. Ждем.

Коновалова А как определить нужность артиста? Допустим, вы как главный режиссер не видите кого-то в своих спектаклях, но зато его охотно занимают приглашенные постановщики.

Рыбкин Предположим, я как главный режиссер не вижу. Но, мне кажется, не стоит ждать, когда кто-то приедет и тебя разглядит. Ну не случилось, не сошлось… Думаю, у театров должна быть возможность приглашать актеров, обеспечить им достойное проживание и питание. Как и режиссерам… Не все же могут поступить так, как господин Петер Штайн, который создал театр «Шаубюне» и, находясь уже в почтенном возрасте и ощутив, что его труппа не очень хочет продолжать с ним сотрудничать, ушел. Ну и что? Он ушел и продолжил ставить в других театрах Европы. Да, конечно, у него была своя обида. Но там это происходит как-то более цивилизованно, чем у нас, возможно, потому, что они социально более защищены. А так — стоит ли за что-то держаться, мир открыт!

Коновалова Хорошо, если есть куда уходить…

Рыбкин Разумеется, было бы хорошо, чтобы люди, сделавшие многое в своей профессии, отдавшие этому продажному искусству жизнь, не уходили в нищету. А так — есть свой театр-дом (и это правда, что он для человека дом!), и невозможно представить себя в другом театре-доме. Это и сдерживает многих актеров старшего поколения — просто нет уже сил что-либо изменить в жизни. Здесь и останемся. Нужны мы театру, не нужны, но так сложилось… Как их не понять?.. Театры содержат — это жестоко, но правда — немало великих, прекрасных, но уже неспособных выйти на сцену артистов. И в этом долг и честь театров. Но у молодых артистов в принципе таких проблем уже нет: поработали год-два — и в Москву. Меня их судьба не беспокоит, и они не смогут предъявить никому претензии. Получил счастье и радость работы в театре, который тебя приглашал, — будь ему благодарен. И двигайся дальше. Это свободное сообщество свободных людей. В молодежи я вижу ростки нового российского театра. Да, к старости все могут оказаться в нищете. Не духовной, конечно. Хотя от этого тоже никто не застрахован…

Коновалова Вам не кажется, что эта идея — небольшой постоянный состав — разрушит репертуарный театр? Так ведь репертуар не сохранишь… Нужен ли вообще театр в том виде, в котором он существовал до сих пор?

Рыбкин Думаю, что нет. Полагаете, следующему поколению зрителей будет интересен спектакль, сделанный десять лет назад?

Коновалова А как же «Волки и овцы», которые идут в «Мастерской Петра Фоменко» уже два десятка лет?

Рыбкин Наверное, такие спектакли — «последние из могикан»… В Европе спектаклей-долгожителей нет, за исключением «Слуги двух господ» в постановке Джорджо Стрелера. Да, есть исключения, которые лишь подтверждают общее правило: нельзя ставить себе задачу сохранять спектакли десятилетиями, это бессмысленно, если спектакль не представляет собой несомненную художественную ценность. Вопрос — а как это определить? Время покажет… На мой взгляд, это самое время диктует сейчас совершенно другую динамику обновления репертуара, во всяком случае, в репертуарном театре. Опыт показывает, что спектакль в лучшем случае играется максимум три сезона. И классические пьесы и тексты есть, да и новые появляются, к нашей радости… Пишут все больше и больше, без новых текстов для театра мы точно не останемся. Кстати, это даже стало модно — писать пьесы!

Коновалова Кстати, о новой драматургии. В этом году в вашем театре уже в пятый раз пройдет фестиваль современной драматургии «ДНК» («Драма. Новый Код»). Что стало толчком к его появлению в Красноярске?

Рыбкин Все просто — без новой драматургии театр развиваться не может. Это очевидно. Я поставил в Красноярске Островского, Шекспира, Брехта, Чехова… Нужно было двигаться дальше, осваивать новые территории. Но постановка какой-то отдельной пьесы с небольшим количеством актеров ничего не изменила бы, нам нужен был ОБВАЛ современных текстов. Конечно же, на первых фестивалях мы столкнулись с тем, что у актеров просто не хватает навыков для работы с такими текстами. И нет времени для осмысления стилистических и языковых особенностей многих авторов, доселе неизвестных, с множеством несхожих между собою миров, разными способами общения с действительностью. Но погружение в это, как мне кажется, подготовило новый этап развития общности нашего театра, объединило труппу. Все оказались вовлечены в процесс коллективного сопереживания, приятия и отторжения.

Коновалова Изменилась ли, по вашему ощущению, реакция публики на новую драматургию?

Рыбкин Безусловно. Поначалу город воспринял эту затею настороженно. Но с каждым годом интерес к фестивалю возрастает, и «ДНК» уже не вмещает всех желающих. В этот раз нам будет сложнее, в условиях реконструкции нашего театра придется как-то распределять фестиваль и на другие площадки. «ДНК» опять пройдет на камерной сцене театра, а также в Доме актера. Важно, что после каждого фестиваля репертуар пополняется новыми спектаклями по современной драматургии. В этом году будет американский проект. Увидеть можно многое — от классиков современной европейской драматурги Мартина МакДонаха и Ясмины Реза до нашей родной классики — Ивана Вырыпаева и Вячеслава Дурненкова. Важно, что есть выбор.

«ДНК» для нас очень важен еще и тем, что дает возможность выразить через тексты наших современников свою гражданскую позицию. Важнейшие темы, связанные не только с эстетикой, но и с этикой поведения театра. И выбор пьес так или иначе отражает болевые точки общества. От религиозных и межрелигиозных проблем — в таких пьесах, как «Язычники», «Время покажет», — до отношений сексуальных, политических, общественных. В жизни мы об этом вроде бы говорим свободно, но такие темы редко звучали на сцене — в некоем художественном осмыслении, а не в репортажном изложении.

Коновалова Вы когда-нибудь сталкивались с цензурой — не только на этом фестивале, но и вообще в своей профессиональной биографии?

Рыбкин Нет, никогда. Ни в смысле текстов, ни в смысле каких-то выразительных средств.

Коновалова А то, что директор вашего театра говорит о недопустимости мата на его сцене, — разве это не цензура?

Рыбкин Так его у нас и нет на большой сцене! Думаю, что он нам и не нужен. Во всяком случае, это точно не то, за что стоит бороться, отстаивать права желающих услышать некую лексику… из словаря Алексея Плуцер-Сарно… Для лабораторных постановок, каких-то провокационных опытов есть малая сцена. И это правильно, я так думаю. Знаете, у нас каждый год на фестивале «ДНК» находится зритель, который задает вопрос об уместности мата на сцене. И всякий раз приходится отвечать, что на малой сцене, по определению экспериментальной, и на фестивале «ДНК» возможно все. Вас же предупреждали? Не хотите это слышать — не ходите. Тем более что фестиваль абсолютно бесплатный, благодаря Фонду Михаила Прохорова, который все эти годы его финансирует. А еще, если говорить о мате, мне лично он не кажется некой притягательной сущностью языка. Я не приемлю — при том, что абсолютно не ханжа, — буквальность воспроизведения обсценной лексики на сцене ТЮЗа, особенно на большой сцене. Это опасно для неискушенного сознания его зрителей, которые еще не способны отделять зерна от плевел. Сам я никогда не стал бы использовать мат в спектаклях для детей и подростков. Понимаете, когда провокация строится на пустом месте, эпатаж ради эпатажа, публика быстро теряет к этому интерес.

Коновалова А как театр должен говорить со зрителем — на понятном ему языке или стараться обучить своему?

Рыбкин Хотелось бы, чтобы театр был выше в своем осмыслении действительности… Разумеется, без назидательности и морализаторства. Зритель, приходя в театр, должен увидеть что-то, над чем он мог бы задуматься. При этом театру нужно бы быть впереди каких-то общераспространенных тенденций, как сейчас говорят, трендов. А это во многом вопрос эстетический. Я иногда с некоторой грустью наблюдаю, как молодые режиссеры, желая заниматься новой драмой, все равно пытаются прикнопить ее к своим ученическим представлениям. В итоге вместо нового театрального языка, новой сценической реальности на основе этих самых современных текстов появляются спектакли, словно поставленные по пьесам Розова или Арбузова. Что, при всем моем уважении к этим авторам, абсолютно неуместно. И для постановки классики, и тем более для новой драмы сегодня нужны иные решения. Какие? Их поиском мы и занимаемся.

 

Елена Коновалова. «Петербургский театральный журнал» (от 18.10.2012)

 

 

Елена Коновалова

Назад к списку статей

О театре

История
Люди театра
Фотогалерея
Документы
Вакансии
Клуб друзей Театра им. А.С. Пушкина
Дополнительные услуги

Репертуар

Большая сцена
Камерная сцена
Премьеры
Для детей

Афиша

Площадки

Как купить

Где купить билет
Бронирование
Покупка online
Безопасность платежей
Договор оферты

Артисты

Новости

Пресса

Контакты

Учредители и партнеры

Попечительский совет

© Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, 2003-2018 г.